И мир перевернулся…

И мир перевернулся…

Мир перевернулся

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

– Да так, ничего. Просто привыкаю к твоему имени. Нильс… Нильс… – медленно повторила Ева, опуская голову ему на плечо и чувствуя, что вот-вот уснет, прямо сейчас, днем.

Она с улыбкой посмотрела на его широкое веснушчатое лицо.

– Было бы неплохо повторить все это как-нибудь, – сказала она, прокручивая в памяти лучшие моменты.

– Да пожалуйста, – ответил он с тем непередаваемым, волнующе-мягким голландским акцентом, из-за которого она, собственно, и оказалась здесь.

Нильс перекатился на бок и, опершись на руку, приподнялся, чтобы получше рассмотреть ее. Такая милая, такая совершенно по-английски очаровательная: худая, как девчонка, идеальный нос, тонкие губы, волосы чересчур светлые, слишком длинные и грязные, а ногти… Боже! Хуже он ничего не видел. Уж не копалась ли она в земле голыми руками?

Не говоря ни слова, только улыбаясь, он медленно провел пальцем от ее подбородка до пупка.

– Ты очень красивая без одежды.

– Ты тоже. – Ева прижалась к нему и лукаво добавила: – И теперь я знаю, что ты – натуральный блондин. – Ее рука скользнула по его груди и добралась до влажных, слегка пружинящих волосков в самом низу живота.

Он обнял ее, и она с облегчением вздохнула. Все хорошо. Все в порядке. Все как надо. И дальше все будет так же хорошо. Она сможет. Сумеет. Жизнь продолжается.

Рядом послышался шорох. Ева высвободилась из объятий и посмотрела на одну из своих двух серых кошек, разлегшуюся в изножье кровати.

– Так они поправятся?

– Неделю давай им капли – и никаких проблем. Но надеюсь, ты мне в любом случае позвонишь.

Нильс был ее ветеринаром. Точнее, он лечил ее кошек. Она знала его почти год. Они смеялись и флиртовали в кабинете, дважды она даже побывала в его квартире наверху, где пила горячий кофе из прелестной, белой с голубым чашечки. Но в спальню, опрятную и чистенькую, она и кошки попали впервые. Белые стены, белые простыни, мебель темного дерева, аккуратно расставленные на полках книги, знающие свое место одежда и обувь и кровать, скрипевшая, стонавшая и пугающе содрогавшаяся едва ли не всю вторую половину дня.

Окно в комнате было одно, окаймленное строгими зелеными в полоску шторами. На подоконнике Нильс расставил вазы с голыми ветками вишневого дерева. За окном был ясный февральский день, но проникавшие в комнату косые лучи солнца несли приятное тепло.

– У тебя южная сторона, – размышляя вслух, сказала Ева. – Ты вполне можешь выращивать на подоконнике всякую экзотику: чилийский перец, помидоры, базилик…

– Огород на подоконнике? Это то, чем вы, сумасшедшие англичанки, занимаетесь вместо секса, верно?

– Нет! У меня есть секс… бывает… время от времени… иногда.

Иногда? Время от времени? Раз в три года вряд ли можно квалифицировать как «время от времени». Три года! Боже, как же она дошла до такой жизни?

– Знаешь, мне ведь некогда прохлаждаться.

– У меня четверо детей, двое «бывших», работа, две кошки, сад, очень запущенная квартира и старая машина.

Перечисляя, Ева загибала пальцы, а закончив, пожала плечами. Как будто этот скромный итог оправдывал ее сложное, запутанное прошлое. Но хочется ли новому любовнику слушать рассказы о детях и их проблемах? Дэнни двадцать два, Тому только что исполнилось двадцать, Анне девять, Робби – два, а есть еще их отец, Джозеф. Сложный человек. Мужчина, которого она больше всех любила, больше всех ненавидела и дальше всех оттолкнула. Она задумчиво покрутила колечко, подаренное Джозефом и все еще украшающее безымянный палец. Нет, вот о нем-то ее новый любовник слушать определенно не захочет.

– Да, дел у тебя хватает, – согласился Нильс. – Но я очень рад, что тебе удалось сегодня вырваться.

– Как думаешь, твоя помощница что-то подозревает? – Ева просунула ногу между его ног, уловив при этом весьма интересные сигналы, которыми обменялись их тела.

– Откуда? Я и сам до последнего времени ничего не подозревал.

– О, значит, в курсе была только я. – Ее смешок прозвучал немного глуховато, что, как он надеялся, означало продолжение приятного времяпрепровождения.

Нильс поцеловал ее пахнущими кофе губами, потом перевернул так, что она оказалась сверху. Пожалуйста, стоило только спичкой чиркнуть, а огонь уж разгулялся.

Мир перевернулся

Какие стихи вы предпочитаете?

Стихи – Мир перевернулся

Перевернулся мир, перевернулся.
С ног на голову или не совсем.
А, может, он отчаяния коснулся,
Запутавшись в решении проблем?

Когда супруга ищут по работе,
По должности, доходу, без любви.
Им хочется, чтоб кто-то жил в заботе,
Любой другой, но только не они.

И эта круговерть кругом и всюду.
И множится, и множится она.
Так хочется им верить в это чудо.
Надежда – как натянута струна.

Стихи – Мир переревернулся

Стихи – Мир на Земле

Стихи – Мир создан из противоречий

Мир соткан из противоречий:
То ненавижу, то люблю;
То зол с утра, то добр под вечер;
То пьян от счастья, то – в петлю.

Горю то факелом, то спичкой.
Душа несёт то жар, то лёд.
И муза, дева-невротичка,
Земного Бога предаёт.

Мир соткан из противоречий.
Взлетая ввысь, идёт ко дну.
Клянутся люди в дружбе вечной
И вызывают на войну.

Стихи – Миром правят Мудрецы

Стихи – Мир Очищается от скверны

Стихи – Мир

Мир – это склеп: прохладный, пыльный.
Над саркофагом – саркофаг,
А в землю втоптан изобильно
Рассыпанный веками прах.

Мир – это море: гладь и бездна,
В саргассах вязнут корабли.
На дне ржавеют бесполезно
Создания Большой земли.

Мир – это сад: краснеют вишни,
Ползёт и вьётся виноград,
Плод падает. Должно быть, лишний…
Сгниёт. А, может быть, съедят?!

Мир – это воля: лёд и пламя,
Любовь, мятежная мечта,
Подобранное сыном знамя;
Мир – это, братья, Красота!

Мир – это, сёстры.

Стихи – Мир – он разный такой

Стихи – Мир полон признаков любви

Стихи – Мир коснётся легко и изящно

Мир коснётся легко и изящно
Улыбнётся он сказкою мне
И волшебный тот мир узнавая
Я пойму — дело только во мне.

Я полнее его понимая
Открывать начинаю себя
Грань любая в том мире играя
Отражает лишь только меня

И когда я пойму это ясно
Управляться с мирами смогу
И скользящий листочек осенний
Среди вороха листьев найду

Наслаждаясь игривостью граней
Я раскрашу свой радугой мир
Наслаждаясь любимым Творением
Полюблю его вплоть до теней

И любую игру светотени
Восприму я как.

И мир перевернулся…

– Да так, ничего. Просто привыкаю к твоему имени. Нильс… Нильс… – медленно повторила Ева, опуская голову ему на плечо и чувствуя, что вот-вот уснет, прямо сейчас, днем.

Она с улыбкой посмотрела на его широкое веснушчатое лицо.

– Было бы неплохо повторить все это как-нибудь, – сказала она, прокручивая в памяти лучшие моменты.

– Да пожалуйста, – ответил он с тем непередаваемым, волнующе-мягким голландским акцентом, из-за которого она, собственно, и оказалась здесь.

Нильс перекатился на бок и, опершись на руку, приподнялся, чтобы получше рассмотреть ее. Такая милая, такая совершенно по-английски очаровательная: худая, как девчонка, идеальный нос, тонкие губы, волосы чересчур светлые, слишком длинные и грязные, а ногти… Боже! Хуже он ничего не видел. Уж не копалась ли она в земле голыми руками?

Читайте также:  Рыбалка на Калиновке

Не говоря ни слова, только улыбаясь, он медленно провел пальцем от ее подбородка до пупка.

– Ты очень красивая без одежды.

– Ты тоже. – Ева прижалась к нему и лукаво добавила: – И теперь я знаю, что ты – натуральный блондин. – Ее рука скользнула по его груди и добралась до влажных, слегка пружинящих волосков в самом низу живота.

Он обнял ее, и она с облегчением вздохнула. Все хорошо. Все в порядке. Все как надо. И дальше все будет так же хорошо. Она сможет. Сумеет. Жизнь продолжается.

Рядом послышался шорох. Ева высвободилась из объятий и посмотрела на одну из своих двух серых кошек, разлегшуюся в изножье кровати.

– Так они поправятся?

– Неделю давай им капли – и никаких проблем. Но надеюсь, ты мне в любом случае позвонишь.

Нильс был ее ветеринаром. Точнее, он лечил ее кошек. Она знала его почти год. Они смеялись и флиртовали в кабинете, дважды она даже побывала в его квартире наверху, где пила горячий кофе из прелестной, белой с голубым чашечки. Но в спальню, опрятную и чистенькую, она и кошки попали впервые. Белые стены, белые простыни, мебель темного дерева, аккуратно расставленные на полках книги, знающие свое место одежда и обувь и кровать, скрипевшая, стонавшая и пугающе содрогавшаяся едва ли не всю вторую половину дня.

Окно в комнате было одно, окаймленное строгими зелеными в полоску шторами. На подоконнике Нильс расставил вазы с голыми ветками вишневого дерева. За окном был ясный февральский день, но проникавшие в комнату косые лучи солнца несли приятное тепло.

– У тебя южная сторона, – размышляя вслух, сказала Ева. – Ты вполне можешь выращивать на подоконнике всякую экзотику: чилийский перец, помидоры, базилик…

– Огород на подоконнике? Это то, чем вы, сумасшедшие англичанки, занимаетесь вместо секса, верно?

– Нет! У меня есть секс… бывает… время от времени… иногда.

Иногда? Время от времени? Раз в три года вряд ли можно квалифицировать как «время от времени». Три года! Боже, как же она дошла до такой жизни?

– Знаешь, мне ведь некогда прохлаждаться.

– У меня четверо детей, двое «бывших», работа, две кошки, сад, очень запущенная квартира и старая машина.

Перечисляя, Ева загибала пальцы, а закончив, пожала плечами. Как будто этот скромный итог оправдывал ее сложное, запутанное прошлое. Но хочется ли новому любовнику слушать рассказы о детях и их проблемах? Дэнни двадцать два, Тому только что исполнилось двадцать, Анне девять, Робби – два, а есть еще их отец, Джозеф. Сложный человек. Мужчина, которого она больше всех любила, больше всех ненавидела и дальше всех оттолкнула. Она задумчиво покрутила колечко, подаренное Джозефом и все еще украшающее безымянный палец. Нет, вот о нем-то ее новый любовник слушать определенно не захочет.

– Да, дел у тебя хватает, – согласился Нильс. – Но я очень рад, что тебе удалось сегодня вырваться.

– Как думаешь, твоя помощница что-то подозревает? – Ева просунула ногу между его ног, уловив при этом весьма интересные сигналы, которыми обменялись их тела.

– Откуда? Я и сам до последнего времени ничего не подозревал.

– О, значит, в курсе была только я. – Ее смешок прозвучал немного глуховато, что, как он надеялся, означало продолжение приятного времяпрепровождения.

Нильс поцеловал ее пахнущими кофе губами, потом перевернул так, что она оказалась сверху. Пожалуйста, стоило только спичкой чиркнуть, а огонь уж разгулялся.

«Это как на велосипеде кататься».

Фраза выскочила откуда-то из подсознания. Пусть и прошло три года, но такое, раз освоив, не забудешь никогда. Он так мастерски пользовался языком, что ей было уже не до смущения – тело как будто пело.

Словно со стороны Ева слышала странные стоны и вскрики: «Да, да. О-о-о… Еще!»

Еще? В том-то и проблема. Еще. Она сделала то, что, наверное, делать не стоило. Снова нажала кнопку «секс», и теперь Нильс будет нужен ей постоянно – утром, днем и ночью. А ведь у нее совсем нет на это времени.

– Что? – Он выглянул из-под покрывала, и Ева открыла глаза.

– Что? – спросила она излишне громко.

– Нет, все в порядке.

Интересно, существует ли в таких делах какой-то этикет? Может, полагается сказать «продолжайте, пожалуйста»?

Нильс навис над ней, приподнявшись на руках, и ей пришлось немного ущипнуть его за локоть.

– Ты – чудо, – сказала Ева.

Он действительно красив. По-другому, совсем не так, как…

«Нет, забудь. Лучше сосредоточься на ветеринаре, таком мускулистом, таком неутомимом, с такими ловкими пальцами… О, да!»

Она обхватила его ногами, и он снова вошел в нее. То три года без всякого секса, то сразу три захода в один день. Уж не замахнулась ли она на рекорд? Рекорд не рекорд, но перебор определенно. И как теперь объяснять, почему покраснела исколотая щетиной щека? Тем не менее Ева была очень довольна.

Уверенность в том, что Нильс ван Хевен и есть тот самый мужчина, который поможет ей совершить переход из статуса брошенной в положение одинокой, зрела давно. Ева договорилась показать кошек – они действительно болели, у нее и в мыслях не было инфицировать их чем-то, – спланировав визит на конец рабочего дня. Больше всего она опасалась, что совершенно забыла, как соблазнять мужчин. Или хотя бы давать им понять, что для них в этом направлении путь открыт.

С такими вот планами она и попала в крохотный кабинет Нильса, а уж направить внимание ветеринара туда, куда следует, не составляло особого труда: стоило ей нагнуться за кошками, как взгляд его скользнул сначала к показавшейся из-под пояса брюк полоске трусиков, а потом переместился на бюстгальтер «вандербра», промелькнувший под розовым кардиганом.

– Думаю, что-то с ушами. – Она тряхнула волосами, взмахнула рукой, на которой поместилось с полдюжины браслетов, и ослепительно улыбнулась, надеясь, что не переиграла.

Нильс внимательно осмотрел животных; две толстушки, как Ева называла своих кошек, заурчали и притихли.

– Меня не было дома какое-то время, поэтому я даже не могу сказать, давно ли это у них.

– И где же вы были? – поинтересовался Нильс.

Его голос с непривычным акцентом оказывал на нее странное воздействие.

– Ездила навещать родителей. Ничего интересного.

– Ничего интересного… хм… мой самый интересный клиент говорит «ничего интересного»…

– А почему вы считаете меня интересной? – с улыбкой спросила Ева.

Темные глаза Нильса лучились теплом, и ей было так приятно, словно она нежилась под солнцем. Ощущение расслабленности и счастья было настолько сильным, что она едва удерживалась от того, чтобы не начать сбрасывать с себя одежду прямо здесь, у смотрового стола.

Воображение уже рисовало картину: они занимаются сексом на покрытом линолеумом полу в присутствии ее кошек, а за тонкой стеной ждут своей очереди пенсионеры со страдающими запором собачками и линяющими волнистыми попугайчиками.

ВОТ МИР ПЕРЕВЕРНУЛСЯ ПОДБОРКА СТИХОВ 602

ВОТ МИР ПЕРЕВЕРНУЛСЯ
ПОДБОРКА СТИХОВ 602

Вот мир перевернулся
как стакан
который кто-то выпил
и поставил
вверх дном
на стол
и тихо ухмыльнулся
почувствовав
как стало хорошо
а мир
так и стоит
покорно
вверх ногами
как акробат
в том цирке на колесах
что разъезжает
вечно по земле.

Пусть мне поможет ночь
я доверяю ей
все думы
будто знаю
что она все поймет
хотя молчит
и собирает тишину
как осенью мы все
бывает
собираем листья
в своих садах
до самого утра
они шуршат
как будто бы вздыхают
что вот наступит
белая зима
как врач она придет
в своем халате
и будет слушать
сердце у луны
и в нем шумы найдет
наверное большие
и выпишет микстуру
от любви.

Читайте также:  Зимние каникулы - «У трёх пещер»

А может нет на свете
никакого зла
ну и добра конечно тоже
никакого
а просто шумят листья
на деревьях
течет река
неведомо куда
и облака плывут по небу
словно птицы
красивые
на легких белых крыльях
каких ты и не встретишь
никогда.

Я прошу эту ночь
покормить меня с ложечки
сладкой своей тишиной
словно я
очень маленький мальчик
и живу
на окраине мира
со мной рядом
живет только бог
там где облако
молча спустилось на землю
стоит его дом
белый белый
как будто он весь
из тумана
и не слышен и нем шепот
далекой
и сказочной жизни
за огромным
стеклянным окном.

Я в мире с осенью живу
и в мире с небом
и серым
и волшебно голубым
и с солнцем ласковым
и с ветром я дружу
и глажу звезды
долгими ночами
и все шепчу им –
как в вас много счастья
и я немножечко
себе его беру
и на руках несу
в свой теплый дом
за дверью деревянной
и тяжелой
она скрипит
как будто понимает
и знает все наверно
обо мне
и закрывается
чтоб я один остался
и видел сны
до самого утра.

Я живу в своей старой избушке
на самой окраине леса
где за соснами
вновь начинается поле
у которого нет и конца
над ним светит ночами луна
и всегда зажигаются звезды
словно чиркает бог
своей спичкой
разжигая по небу костры
и в окне моем
пальцами иней рисует
далекие белые страны
где и я
никогда не бывал.

Я до тебя дотронусь
очень нежно
как будто ты травинка
в том лесу
где птицы белые
прозрачная роса
и озеро
заросшее цветами
и ласковые сны
похожие на воздух
и цветные
которые
не смогут обмануть.

Спроси совета
как тебе прожить
разумно свою жизнь
и каждый скажет –
живи как я
и все что я ни делал
за мною постоянно
повторяй
я рыболов –
лови со мною рыбу
я футболист –
играй со мною в мяч
а если я поэт –
пиши стихи как я
но только хуже
и даже бог наверно
учит стать богами
всех тех
кого увидит в небесах.

Мне все равно
светло или темно
пусть будет холодно
пусть после станет жарко
пусть дождь идет
до самого утра
и солнце светит
хоть до поздней ночи
пускай меня
не любят наконец
я ведь и сам
любить не обещаю
пусть все уходят
кто давно пришел
пусть остаются
те кто не остался
и хлопнув дверью
превратился в тень
на улице пустой
и одинокой
как одиноко все
что существует
ночами
под сияющей луной.

Мне день нарисовал
такую скуку
на белом
мраморном листе
что я ушел
к волшебной
черной ночи
звезд у нее
как ягод в том саду
где дерево растет
восторга и покоя
и пьет живую воду
из земли.

И как же мы
запоминаем счастье
и то как нам
опять его найти
так и грачи весной
запоминают
шум трактора в полях
летят на этот шум
и собирают
чудные личинки
и бог наверно
так запомнил мир
что точно знает
где он во вселенной
в каком же времени
в каком пространстве
он сам его
когда-то создавал.

Я ложками
черпаю тишину
из темного
глубокого стакана
разглаживаю небо
и дышу
на звезды нежные
и юную луну
они как листья
снова расцветают
в саду чудес
где правит
старый бог
своей волшебной палочкой
взмахнув
как дирижер
перед большим оркестром.

Вот если бы все жило
недовольством
цветок
от недовольства рос
на маленькой
лесной поляне
и солнце недовольное светило
лишь потому
что это неприятно –
без передышки все светить светить
то как бы ты
тогда на свете жил? –
жил тем что все
тебе противно постоянно
и нужно
никогда не забывать
как мерзок этот мир
и остро чувствовать –
как неприятно
сидеть луне на небе
до рассвета
в своем волшебном кресле
золотом.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ:
Носов Сергей Николаевич. Родился в Ленинграде ( Санкт-Петербурге) в 1960-м году. Историк, филолог, литературный критик, эссеист и поэт. Доктор филологических наук и кандидат исторических наук. С 1982 по 2013 годы являлся ведущим сотрудником Пушкинского Дома (Института Русской Литературы) Российской Академии Наук. Автор большого числа работ по истории русской литературы и мысли и в том числе нескольких известных книг о русских выдающихся писателях и мыслителях, оставивших свой заметный след в истории русской культуры: Аполлон Григорьев. Судьба и творчество. М. «Советский писатель». 1990; В. В. Розанов Эстетика свободы. СПб. «Логос» 1993; Лики творчестве Вл. Соловьева СПб. Издательство «Дм. Буланин» 2008; Антирационализм в художественно-философском творчестве основателя русского славянофильства И.В. Киреевского. СПб. 2009.
Публиковал произведения разных жанров во многих ведущих российских литературных журналах – «Звезда», «Новый мир», «Нева», «Север», «Новый журнал», в парижской русскоязычной газете «Русская мысль» и др. Стихи впервые опубликованы были в русском самиздате – в ленинградском самиздатском журнале «Часы» 1980-е годы. В годы горбачевской «Перестройки» был допущен и в официальную советскую печать. Входил как поэт в «АНТОЛОГИЮ РУССКОГО ВЕРЛИБРА», «АНТОЛОГИЮ РУССКОГО ЛИРИЗМА», печатал стихи в «ДНЕ ПОЭЗИИ РОССИИ» и «ДДНЕ ПОЭЗИИ ЛЕНИНГРАДА», в журналах «Семь искусств» (Ганновер), в петербургском «НОВОМ ЖУРНАЛЕ», альманахах «Истоки», «Петрополь» и многих др. изданиях, в петербургских и эмигрантских газетах.
После долгого перерыва вернулся в поэзию в 2015 году. И вновь начал активно печататься как поэт и в России и во многих изданиях за рубежом от Финляндии и Германии, Польши и Чехии до Канады и Австралии – в журналах «НЕВА», «Семь искусств», «Российский Колокол» , «ПЕРИСКОП», «ЗИНЗИВЕР», «ПАРУС», «АРТ», «ЧАЙКА» (США)«АРГАМАК», «КУБАНЬ». «НОВЫЙ СВЕТ» (КАНАДА), « ДЕТИ РА», «МЕТАМОРФОЗЫ» , «СОВРЕМЕННАЯ ВСЕМИРНАЯ ЛИТЕРАТУРА» (ПАРИЖ), «МУЗА», «ИЗЯЩНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ», «НЕВЕЧЕРНИЙ СВЕТ, «РОДНАЯ КУБАНЬ», «НИЖНИЙ НОВГОРОД» . «ДЕНЬ ЛИТЕРАТУРЫ» и др., в изданиях «Антология Евразии», «АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ХХ1 ВЕКА» «ПОЭТОГРАД», «ДРУГИЕ», «КАМЕРТОН», «АРТБУХТА», «ЛИТЕРАТУРНЫЙ СВЕТ», «ДЕНЬ ПОЭЗИИ» , «Форма слова» и «Антология литературы ХХ1 века», в альманахах « НОВЫЙ ЕНИСЕЙСКИЙ ЛИТЕРАТОР», «45-Я ПАРАЛЛЕЛЬ», «ПОРТ-ФОЛИО»Й (КАНАДА), «ПОД ЧАСАМИ», «МЕНЕСТРЕЛЬ», «ИСТОКИ», «ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ БУКВ», « АРИНА НН» , «ЗАРУБЕЖНЫЕ ЗАДВОРКИ» (ГЕРМАНИЯ), «СИБИРСКИЙ ПАРНАС», «ЗЕМЛЯКИ» (НИЖНИЙ НОВГОРОД) , «КОВЧЕГ», «СОВ, «ЛИКБЕЗ» (ЛИТЕРАТУРНЫЙ АЛЬМАНАХ), в сборнике посвященном 150-летию со дня рождения К. Бальмонта, сборнике «СЕРЕБРЯНЫЕ ГОЛУБИ(К 125-летию М.И. Цветаевой), В сборнике «МОТОРЫ» ( к 125-летию со дня рождения Владимира Маяковского( и в целом ряде других литературных изданий. В 2016 году стал финалистом ряда поэтических премий – премии «Поэт года», «Наследие» и др. Является автором более 11-ти тысяч поэтических произведений. Принимает самое активное участие в сетевой поэзии. Стихи переводились на несколько европейских языков. Живет в Санкт-Петербурге.

Кажется, что мир перевернулся. отрывок из дневни

Я стояла возле. Возле того, кто перевернул мой мир.Снова. Вопить хотелось бы – не давали глупые формальности.

Мы находились в театре. И толпа людей проходила мимо нас, заглушая своими восхищёнными криками – всем понравился спектакль. Безумно.

Да. спектакль был действительно неплохой. Даже хороший. Очень-очень.

И настроение “очень-очень”. Только сначала. Только те час сорок, которые мне были милостиво даны.

Буквально несколько минут назад мне хотелось вопить “Браво!” до хрипоты, до боли. И хлопать в ладоши, чтобы они покраснели от красок восхитительной игры.

А сейчас хочется.
Эгоистично и жестоко заткнуть кому-то восхищённому рот. Просто потому, что у него в бочке мёда этой ложки дёгтя не было.

Просто потомку, что этой “кто-то” счастливей меня. Может, на чуточку.

А может – он на пике блаженства.

– За это. Вообще-то. Следовало ударить, как судьба ударила меня! – вскричала я на пороге театра, привлекая внимание прохожих, которые задорно улыбались и крутили пальцем у виска.

Читайте также:  Фитнес: для мам и малышей

“Истеричная стерва. ” – думали они и были отчасти правы.

Я сходила с ума от своей беспомощности, готова была согнуться пополам от внезапного приступа острой сердечной грусти. Пусть бы увезли на скорой.

В палату с грязно-серым потолком.

А затем отправить в морг мою изорванную душу, которая кричит, извиваясь в предсмертных судорогах. Ещё кричит.

Но потом будет поздно. Она замолчит, опустеет.

Очень трудно будет вновь заставить её говорить. Горячие утюги, пропитанные чувствами?

Нет. Просто незачем. Просто прежний голос души вернуть слишком сложно. Охрипший от слёз и научившийся не звучать, когда нужно и не нужно.

Несколько раз в ушах отдавалось: “Который раз хожу, а всё поражаюсь! Мир переворачивается вверх дном,после того как посмотришь этот спектакль!”

Вот-вот. Вверх дном, до сухости во рту и сжатых кулаков. И невыплаканных слёз. Пустого сердца.

Тёмно-каштановые волосы, кудрявые от рождения, были пропитаны лаком и заколоты на затылке.

“Своеобразная причёска. которая ему нравится.

И какая разница, что это не нравится мне!” – дрожащая рука безжалостно воткнула в волосы шпильку. Последнюю, на этот раз.

Вздыхаю с облегчением. Лишь на мгновение.

Беспокойный взгляд моих серо-зелёных глаз пробегает по новому платью, что мне доставили сегодня утром.

“Для тебя. Только в нём мне хочется увидеть мою королеву сегодня!”

Сухой язык чувствовался на гладкой блестящей бумаге, которая была с вычурной аккуратностью пришпилена к платью.

Восклицательный знак не значил ровным счётом ничего. Просто так, для украшения этой строгости, совершенно никому не нужной.

Начальник. На работе и в жизни. Что с него было взять?

Костюм, как с иголочки и всегда тщательно выбритое, бледное, острое лицо с холодными, неприступными глазами.

Иногда он казался мне сундуком, который нужно открыть, приложив много страдания или старания.

Откроешь – и богатство в виде воздушной, доброй, нежной, вдохновенной души ослепит тебя, подобно блеску драгоценных камней!

Я любила этот сундук за внутренние сокровища, которые могли и не существовать вовсе. Но я отчаянно верила и подчинялась всем его требованиям.

Верила, что когда-нибудь.

Впрочем, это неважно. Главное, что я себя перекроила. Перешила на новый манер. И никого в этом обвинить никогда не сумею.

В современном мире стало модным брать на себя ответственность.

Кроить, впрочем, было не так уж больно. Глаза завязаны, не видно душевной крови. Ослеплена. Невыносимо и страшно.

И не жалуюсь. Никогда и никому не посмею. За все пять лет не жаловалась.

(Только больно, когда кусочки старой материи всё ещё встают на пути образования новой ткани. )

Запах нелюбимых духов оглушал.

Фигура зажата в корсет. Сделать вздох без пронизывающей, противной боли невозможно. Что там вздохнуть?! Даже сделать малейшее движение.

Мои глаза наполняются слезами.

“Это всего лишь боль. потерпи! Лишь до конца спектакля!” – уговаривала я себя и ломала руки.

До конца спектакля оставался час.

А мне казалось, я не вытерплю и минуты.

Вот – глаза пробегают по чёрному, как ночь, подолу. А затем – по красным вкладкам на груди и рукавах – фонариках.

Мой “начальник”, небрежно держа меня за руку, усмехается.

Он всегда любил чёрно-красные тона. Пепелище костра, который залили кровавым потоком.

Рубиновое ожерелье – очередные капли в этой луже на груди.

Туфли жестоким капканом схватили мои ноги. Чёрные, бархатные туфли на высоченных каблуках.

(Помнится, как мне было страшно сделать только шаг! Один только шаг, причиняющий неимоверную боль. )

Я боязливо смотрю на моего спутника. Страх и страсть, смешавшиеся с готовностью всё перетерпеть ради нескольких минут счастья, обуяли.

Я крепче сжала его руку, а он брезгливо скривил губы в ответ на этот жест:

– Не делай так больше, ладно? – и я поклялась себе действительно так больше не делать, посчитала этот жест преступлением!

Такой металлический, строгий голос. До самого сердца, до лютой дрожи.

– Ладно! – тихо пролепетала я в тишину и вновь уставилась на сцену.

Наши руки за этот вечер так и не соединились снова.

Льдистые серые глаза его поблёскивали сквозь очки. Никто бы не смог угадать, что кроется в этих бездонных озёрах: радость, печаль, гнев?

Скорее всего, это было равнодушие. Которое страшнее порой, чем самая лютая ярость.

“Загадочные вариации”. История про двух людей, потерявших себя. Потерявшихся.

Но не потерявшим любовь – единственную, страстную.

Этот спектакль я не забуду никогда.

И название из головы никто не вычеркнет.

Потому, что я не знаю, потеряла ли всю любовь к этому миру или ещё нет.

Мы сидели на первом ряду
До актёров – рукой подать,
Поняла я с тоскою вдруг,
Что играю. Опять, опять.

Зал грохотал, а на моём вымученном осунувшемся лице появилась улыбка. Наконец-то счастливая нота в этой мелодии.

Со вздохом облегчения я встала и посмотрела на моего спутника. Он медленно, вальяжно поднялся и брезгливо посмотрел на меня.

– У тебя помялось платье! – бросил он и, отвернувшись, пошёл своим неторопливым, громким шагом.

– А следующий спектакль? Какой будет следующий? – в этот же день спросила я у девушки-кассира.

– “Баллада о женщине в сером!” – нарочито бодро ответила она.

И это запомню. Навсегда.

Потому, что пришла на этот спектакль уже одна, в простом сером платье. Совершенно не королевском.

Я полетела в яму. И меня оглушил оркестр. Грустно-мрачный оркестр, под названием Правда.

Оступилась, не сделав ни единого шага вперёд.

И круг замкнулся. Начальник исчез из моей жизни, как исчезали многие.

Просто так. Ушёл и не обещал вернуться.

– Знаешь, мы больше не сможем быть вместе. Как-никак, моя жена обещала приехать. Она уезжала на два года в жуткую командировку. И, чтобы просто не быть одному, я решил поиграть с тобой!

Такой честной мерзости я ещё не слышала. Мне хотелось бежать от немыслимого стыда и запоздалой горечи, появившейся у меня на языке.

Растрепать волосы, убрать всю косметику (алая до безумия помада, чёрная тушь и тёмно-серые блестящие тени вместе с ярко-розовыми румянами были в тот день на моём лице).

Одежду отправить на помойку, одеть старую кофту, доставшуюся от бабушки, завернуться в тёплый плед, уставиться в одну точку (непроглядная тёмная комната)

И кричать. долго долго кричать. До одурения. До бессилия. Упасть головой на подушку и заснуть. Забыться.

А я? Просто стояла и молчала. Будто ничего не произошло. Вернее, крик был, но только внутри, будто застрявшая рыбная кость.

Это только сначала. А потом побежала, забыв свою верхнюю одежду в гардеробной. Побежала домой, дико крича и не оглядываясь.

Даже не задумывалась, что для меня могут открыться двери в дурку. По безлюдным улицам, сквозь фонари бежала до боли в ногах.

Побежала. Сесть в его машину не хватило бы моральных сил.

А мои волосы, напомаженные лаком, подрагивали при каждом шаге. Вскоре я упала. Упала. Упала. И лежала, пропитываясь холодом земли.

Не думала, что могу заболеть. И не думала, что меня могут отыскать какие-то хулиганы.

В моё сердце давно сквозило страшное словосочетание “Всё равно!”

– По-че-му. -еле слышно я пробормотала в темноте.

Это стихотворение появилось через неделю после этого события.

Просто нашло вдохновение под руку с грустью и опустошением. Пришло и заставило представить своё настоящее без всяких прикрас:

Ты не верь тем, кто скажет, что это бессмысленный бред:

Я живу (мне так кажется), только меня вроде нет.

Кожа цвета печали нелепо слилась со стеной.

Не уверена, это мой голос, иль все-таки твой.

Каждый день, словно капля в бокале безликости лет.

Если спросишь, хочу ли меняться, ты знаешь ответ.

Пусть циничной улыбкой окрашен последний мой день,

Одиночество – смерть… жаль, что я ненавижу людей.

Как правильно? (не обязательно)
Поделиться…

Оцените статью
Добавить комментарий